Поделиться

Форма входа

Категории раздела

Время [117]
Козырев. Секреты времени. Записки о магии.
Разное [116]
Магические стихи. Сопутствующая информация. Информация к размышлению.
Прогнозирование Книга 1 [8]
Прогнозирование своих возможностей на период 24 часа.
Прогнозирование Книга 2 [7]
Прогнозирование ваших перспектив по отношению к конкретному событию.
Непридуманные истории [48]
Каждая из этих историй как метка вдоль длинного пути.
Терминология сайта [3]
Для понимания изложенного материала предлагается расшифровка некоторых терминов.
Специальные упражнения и рекомендации [25]
Здесь будут накапливаться упражнения, которые способствуют достижению поставленной цели.
Это читать всем, кто зашел на сайт первый раз [1]
Правила поведения и предложения.
Откровения [3]
Здесь творчество или попытки творить.
Мантра-йога [12]
Некоторые упражнения из мантра-йоги для тех, кто выбрал бессмертие.
Интуитивная йога [7]
Здесь заканчиваются слова. Они не имеют больше власти. Здесь будет йога Властелинов- йога Духа.
Дневник экспериментатора [10]
Описание текущего эксперимента на выживание
Энергии доноров [5]
Здесь размещаются материалы об энергиях, которые человек может использовать и накапливать.
Персидская сказка. [7]
Интервью с Бессмертным Встреча состоялась 9 июня 2010 года.
Четвертый вид [15]
О том, что по ту сторону
Со всего мира по нитке [83]
Все ото всюду.
Сопутствующая информация 1 [104]
Здесь полезная и интересная информация.
Сопутствующая информация 2 [108]
Информация к размышлению 1 [169]
Версии посетителей сайта.
Информация к размышлению 2 [105]

Новости

[26.08.2013]
Изменения в работе сайта. (2)

Поиск

Статистика

Рейтинг@Mail.ru

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0


Среда, 26.07.2017, 17:26

Главная | RSS

Бессмертным и бессмертию посвящается...

Каталог статей

Главная » Статьи » Информация к размышлению 1

Адександр Бушков. Планета призраков.
Но тут напомнила о себе бывшая супруга Екатерина, с превеликим удивлением узнавшая, что с ней, оказывается, заочно развелись, да еще где﷓то в Штатах. Поскольку дамочка происходила, как уже говорилось, из купеческой семьи, соответствующей хваткой располагала – и напустила на Шлимана отличных петербургских адвокатов.
Вот тут Шлимана, как не впервые уже в его путаной жизни, припекло всерьез. По законам Российской империи он, как ни крути, являлся двоеженцем, за что полагалась ссылка в Сибирь. Правда, для этого требовалось изловить виновного на территории Российской империи – куда с тех пор Шлиман благоразумно и носу не казал.
Попытки питерских адвокатов притянуть Шлимана к суду в Париже и в Афинах провалились по той простой причине, что он числился американским гражданином, а потому, согласно каким﷓то хитрым юридическим крючкотворствам, и не мог быть привлечен на судебное разбирательство. Однако была серьезная опасность, что пронырливые петербуржцы в конце концов докопаются, каким именно образом Шлиман стал подданным США. Нашему герою пришлось пережить массу неприятных минут…
К счастью для него, рассерженная супруга вовсе и не помышляла о воссоединении с мужем – она попросту хотела, раз уж муженек оказался такой сволочью, выдоить из него как можно больше денег. А потому стороны вскоре пошли на мировую: Шлиман смирнехонько переписал на Екатерину свой дом в Санкт﷓Петербурге и обязался выплачивать бывшей супруге четыре тысячи рублей ежегодно до конца ее жизни (вот это соглашение он старательно выполнял).
На радостях Шлиман учинил очередную милую проказу, которая могла кончиться для него очень даже печально. В то время как раз громыхала Франко﷓прусская война, и когда она закончилась капитуляцией Парижа, пошли слухи, что среди разрушенных зданий оказались и четыре доходных дома, принадлежавших Шлиману. Поскольку эти дома давали ежегодный доход в несколько миллионов франков, Шлиман страшно обеспокоился и собрался в Париж, чтобы посмотреть, как там обстоят дела. Как американскому гражданину, то бишь иностранцу, ему требовалось особое разрешение, которое не было времени выправлять. Тогда Шлиман попросту купил у некоего французского почтового служащего его форму и пропуск – и подался в Париж под видом натуральнейшего француза (благо фотографий на тогдашних документах еще не имелось).
Затея была опаснейшая. Попадись он немцам, его расстреляли бы в два счета как шпиона. Повезло – и документ не вызвал подозрений, и дома оказались целехоньки, все четыре.
Как вам биография? Интереснейший субъект, право…
Честно признаюсь: после всего, что стало известно о нашем герое, лично я питаю нешуточные подозрения и насчет так называемого «мемельского чуда». В октябре 1854 года немецкий город Мемель (ныне входит в состав Литвы и называется Клайпеда) был уничтожен страшным пожаром – сгорели в том числе и портовые склады с товарами, что моментально обанкротило множество коммерсантов или по крайней мере нанесло им жуткий ущерб. Единственным, кому повезло, оказался Шлиман: по какому﷓то счастливому стечению обстоятельств один﷓единственный склад оказался нетронутым огнем – шлимановский. Естественно, возник жуткий дефицит, и Шлиман, распродавая свои чудесным образом уцелевшие товары, за год удвоил свое состояние…
Я прекрасно понимаю, что это чересчур даже для Шлимана – подпалить такой немаленький город, как тогдашний Мемель. Ерунда, конечно. Но от дурацких мыслей на эту тему я положительно не в состоянии отделаться. Очень уж мутный был субъект, этот герр Шлиман…
Но шутки в сторону. Дальнейшее наше повествование будет целиком посвящено археологическим открытиям Шлимана в Турции и Греции.
Правда, должен предупредить сразу, что и эта история начинается с самого беспардонного вранья – ну что я могу поделать, если Шлиман, за что бы ни брался, врал беззастенчиво, нагло, систематически, самозабвенно…
Он приложил немало усилий и потратил немало чернил, убеждая всех и каждого, что это он, первый, своим умом допер: гомеровскую Трою следует искать под невидным холмом, который по﷓турецки звался Гиссарлык…
На самом деле это была очередная брехня. Первым на Гиссарлыке собирался раскапывать Трою англичанин Фрэнк Калверт, американский вице﷓консул по службе и археолог﷓любитель. Именно он выдвинул тезис о том, что Троя лежит под этим холмом, купил часть Гиссарлыка и предпринял первые раскопки, в ходе которых обнаружил остатки древних стен. Вот только с деньгами у него было негусто, и из﷓за того, что не нашлось каких﷓то ста фунтов стерлингов, работы пришлось оставить лет на десять. Касаемо Трои его поддерживали два профессиональных историка, шотландец Мак﷓Ларен и немец Эккенбрехер – но денег на серьезные раскопки не нашлось и у них.
И лишь годы спустя объявился прослышавший об этой истории Шлиман – который первоначально усматривал Трою совсем в другом месте… Зато от недостатка денег не страдал…
И над Гиссарлыком, полное впечатление, зазвучала еще не написанная лихая песня: «Эге﷓гей, привыкли руки к топорам!» Сотня рабочих вгрызалась в грунт. Очень скоро Шлимана постигло нешуточное разочарование: он раскопал семь городов, лежащих друг над другом. Семь слоев. Поди разберись, какой из них является желанной Троей.
Тем более что вскоре обнаружились еще два слоя: девять древних городов, последовательно приходивших в упадок…
Мимоходом разыгралась очередная грязная история из множества тех, что сопровождали Шлимана до могилы. Он отыскал так называемый метоп – мраморную плиту с изображением бога солнца Гелиоса. Поскольку найдена она была на участке холма, принадлежавшем Калверту, тот, что, в общем﷓то, логично, потребовал половину продажной стоимости находки, считая, что она потянет на пятьсот фунтов стерлингов. Шлиман со всем своим деляческим искусством, приобретенным за годы своего мутного бизнеса, клялся и божился, что красная цена этой дряни – полсотни фунтов. Именно за эту сумму он, уболтав в конце концов Калверта, и перекупил у него находку. Вот только очень быстро Калверту стало известно, что Шлиман предлагает этот самый метоп парижскому Лувру даже не за пятьсот – за четыре тысячи фунтов. Взбешенный англичанин честил Шлимана последними словами. Тот с невозмутимым видом ответил что﷓то вроде: кто ж виноват, мой милый, что вы плохой купец. Оборотистее надо быть, что с возу упало, то пропало…
В конце концов упорный Шлиман обнаружил﷓таки натуральную гомеровскую Трою. По крайней мере сам он так и полагал, хотя доказательства имелись более чем сомнительные. Наилучшим аргументом были бы надписи вроде: «Полицейский участок Трои», «Мэрия Трои», или, по крайней мере, корявая надпись на стене: «Здесь, в этой долбаной Трое, местные шулера меня обчистили до нитки. Все троянцы – жулики и мошенники. Ноги моей тут не будет. Филипп из Афин». (Кстати, подобных надписей самого что ни на есть вульгарно﷓бытового характера немало найдено и в Греции, и в Риме).
Однако во всем городе Шлиман обнаружил единственную надпись на древнегреческом, гласившую: «Святилище». И все. Любой опустил бы руки, но только не Шлиман. Логика у него была своя, весьма своеобразная. Святилище? Значит, храм. Храм? Значит, храм Афины, о котором говорится в «Илиаде» Гомера. То, что у древних греков была чертова уйма богов и богинь и всем полагались святилища, Шлиман категорически не желал принимать в расчет.
Потом Шлиман откопал какие﷓то ворота и остатки большого богатого дома, подходившего под понятие «дворец». И вновь торжествующе возвестил, что нашел упоминаемые в «Илиаде» Скейские ворота Трои и дворец царя Приама. Логика была та же. Ворота налицо? Налицо. Значит, Скейские! Дворец налицо? Налицо. Значит, Приамов!
Скептики, каких к тому времени набралось предостаточно, мягко Шлиману напоминали, что ворота, собственно говоря, имелись в любом городишке, даже маленьком, да и богатых домов хватало, в каждом городе наверняка мог отыскаться богатый человек, отгрохавший себе хоромы.
Шлиман отвечал выражениями насквозь непарламентскими. Когда Калверт печатно высказал свое твердое убеждение, что ни один из девяти городов не может оказаться гомеровской Троей, Шлиман угрожал консулу, что «порвет с ним дружбу до конца дней своих». И завершал с присущей ему скромностью: «Заявляю открыто, что в то время как цивилизованный мир с нетерпением ждет моих дальнейших открытий после трех лет непрерывных раскопок, мой труд в этих адских погодных и природных условиях ваши клеветнические статьи представляют в черном цвете!»
Насчет «всего цивилизованного мира» он, конечно, чуточку подзагнул. Его не только ругали в газетах – француз Детье, директор Константинопольского исторического музея, узнав о контрабандно вывезенном Шлиманом из Турции том самом метопе с Гелиосом, призывал турецкое правительство аннулировать лицензию Шлимана на раскопки, а самого его выслать из Турции к чертовой матери.
И эту историю Шлиману как﷓то удалось замять. Он тем временем наткнулся на мощеную дорогу – и, по своей милой привычке безудержно фантазировать, решил, что это та самая дорога, которая, по Гомеру, ведет к главным троянским укреплениям. И чтобы расчистить дорогу целиком, приказал снести мешавшие ему остатки дома – не менее древнего, чем дорога. Вообще, так он и работал: стремясь к «угаданной» им Трое, безжалостно крушил все древности, что этому мешали…
Тем временем над ним сгущались тучи. Калверт разорвал со Шлиманом всякие отношения. Турецкое правительство и в самом деле стало подумывать, что лицензию у Шлимана пора бы отобрать, пока он не разворотил все, что еще осталось…

Клад Приама

И тут﷓то на весь мир, без преувеличений, бабахнула оглушительная сенсация: Шлиман откопал в Трое богатейший клад царя Приама! Едва ли не девять тысяч предметов, главным образом из золота, серебра: посуда, другая утварь, драгоценное оружие! От крохотных бляшек и пуговиц, обрывков ожерелий до вещичек не в пример более солидных: например, шарообразная фляжка из чистого золота весом в четыреста граммов и при ней кубок в двести двадцать граммов. Чего там только не было… Вот сделанное Шлиманом описание содержимого одной только серебряной вазы: «Две великолепных золотых диадемы и четыре серьги тонкой работы из золота; сверху лежали пятьдесят шесть золотых сережек весьма причудливой формы и восемь тысяч семьсот пятьдесят золотых колец, просверленных призм и кубиков, золотых пуговиц и так далее; затем шли шесть золотых браслетов и на самом верху лежали оба маленьких золотых кубка». Янтарный кубок, шлемы, нечто вроде лезвий из чистейшего серебра, золотые шпильки для волос…
Глубоко ошибется тот, кто решит, что мир имел дело с очередной фантазией Шлимана, на которые он был большой мастак. Все перечисленное – и многое другое – и в самом деле существовало в реальности. Одно немаловажное уточнение: когда мир узнал о кладе, оказалось, что все эти сокровища находятся не в Турции, а уже в Греции, куда их Шлиман вывез, мягко говоря, потихонечку…
Ну, что поделать. Именно так вели себя в девятнадцатом столетии практически все «исследователи» из цивилизованных европейских стран, находившие что﷓то интересное в странах «отсталых». В свое время английский лорд Элджин заинтересовался плитами и статуями из афинского Парфенона. Греция тогда еще принадлежала туркам, и хитрый британец получил от султана разрешение, где дословно говорилось: «Никто не должен чинить ему препятствий, если он пожелает вывезти из Акрополя несколько каменных плит с надписями и фигурами». Размахивая этой бумагой, Элджин отправил в Лондон двести огромных ящиков с архитектурными деталями Парфенона (возвращения которых до сих пор безуспешно требует Греция)…
Так что Шлиман, не моргнув глазом, признавался: да, вывез тайком… но я ж для науки! Что могут понимать в археологических ценностях дикие турки? Нужно было, кровь из носу, вывезти сокровища в более цивилизованные места…
В выражениях он не стеснялся: «Предметы в этой закрытой для публики конюшне, каковую представляет собой турецкий музей, навеки будут потеряны для науки».
И в свое оправдание выдвигал довольно оригинальные аргументы: «Более ста фирманов выданы турецким правительством за десять лет, и во всех без исключения поставлено одно и то же условие: половину найденного сдать. До сих пор я был единственным человеком, от которого турки хоть что﷓то получили: я отослал семь пифосов и четыре мешка с каменными орудиями, в то время как от других они не сумели получить ничего…»
Пифос – это здоровенный глиняный кувшин для вина, масла или зерна. Иными словами, Шлиман предлагал поделить «по справедливости»: туркам – семь кувшинов, какие попадаются на каждом шагу, да четыре мешка с камнями, а все золото – ему.
Обстоятельства находки, если верить Шлиману, опять﷓таки напоминали классический приключенческий роман. Он подробно описывал, как увидел торчащий из стены раскопа предмет, в котором сразу опознал золото, как, опасаясь алчности диких турецких рабочих, отправил их перекусить и отдохнуть, а сам ножом старательно выковырял клад до последней бляшечки, и его молодая жена Софья сначала завернула бесценное сокровище в свою шаль и унесла в дом, а потом вывозила его в корзинках, прикрыв овощами…
Дюма отдыхает…
Ну не мог этот субъект не врать как сивый мерин! Вот его воспоминания о раскопках: «Моя дорогая жена, жительница Афин, обожающая Гомера и знавшая „Илиаду“ наизусть, с утра до вечера на раскопках. О том, как мы живем здесь, в этом аду, и как вынуждены ежедневно, чтобы не подцепить малярию, принимать по утрам по четыре грамма хинина, я уже вообще не говорю».
И добавлял душещипательные подробности, способные растрогать любое сердце: из﷓за того, что его подвижница﷓жена самоотверженно сопровождала его на раскопках, их маленькая дочурка даже не узнала мать, когда та вернулась после долгого отсутствия, гордо неся те самые корзины, где под морковкой и капустой таилось золото…
Вот это была очередная брехня. Софьи вообще не было на раскопках, и никакого золота она из Турции не вывозила. Шлиман в свое время не озаботился уничтожить два письма, которые по сей день хранятся в архиве одной из афинских библиотек…
Первое – от немки﷓кормилицы, ухаживавшей за его дочкой. В то самое время, когда Софья якобы перетаскивала под шалью или в лифчике «клад Приама», няня подробнейшим образом описывала хозяину, как его молодая супруга в Афинах грустит от разлуки с ним, «прилежно учит немецкий, и мы с ней вместе занимаемся хозяйством и горя не знаем».
Второе написано самим Шлиманом Софье, якобы живущей вместе с ним на раскопках: «Жизнь здесь – ужас: грязь непролазная и вообще сплошные лишения. Я от души рад, что ты не отправилась со мной. Летом тебе еще можно будет приехать на раскопки. А сейчас ты бы здесь и двух дней не выдержала, несмотря на всю твою любовь к Гомеру».
Зачем он все это придумал? А так красивше… Через два года Шлиман в письме Чарльзу Ньютону, хранителю греческих и римских древностей Британского музея, все объяснил сам: «Из﷓за скоропостижной смерти своего отца миссис Шлиман покинула меня в начале мая. Сокровище было найдено в конце мая, но поскольку я стараюсь сделать из нее археолога, то написал в своей книге, что она присутствовала на месте раскопок и помогала мне вывезти сокровища. Я сделал это только для того, чтобы поощрить и воодушевить ее, так как она обладает огромными способностями».
Самое смешное, что англичанин принял эти признания вполне благодушно… Картину малость подпортил, правда, слуга﷓грек Шлимана, во всеуслышание заявивший: не то что жены хозяина на раскопках не было, но и само сокровище обнаружено вовсе не в описанном Шлиманом месте. Шлиман, естественно, смешал слугу с грязью, на том и кончилось…
И вот тут﷓то, без преувеличений, «весь цивилизованный мир» пришел в неописуемый восторг. На Шлимана обрушилась всемирная слава: как говорится, все газеты мира…
Шлиман купался в лучах славы. Помянутому Ньютону он писал все с той же свойственной ему скромностью: «Мне льстит, что я открыл для археологии новый мир». И добавлял, что оценивает найденный им клад не менее чем в миллион франков.
Магическое слово «миллион» подействовало на публику должным образом. Перед афинским домом Шлимана собирались толпы людей, жаждавших хоть одним глазком взглянуть на сокровища. Поначалу Шлиману это зрелище нравилось, но уже через неделю он не выдержал и закрыл доступ в дом, а затем сделал греческому правительству два предложения (опять﷓таки свидетельствовавших о его несказанной скромности): он готов выставить клад в каком﷓нибудь греческом музее, но только если правительство возместит ему полмиллиона, которые он потратил на раскопках.
Греция была бедной страной, и правительство смиренно ответило, что столько у них нету, хоть режьте.
И тогда Шлиман вносит второе предложение: ладно, он за свой счет построит в Афинах музей и даст ему свое имя – Афинский исторический музей Генриха Шлимана – а правительство за это предоставит ему право на раскопки двух древних городов, Микен и Олимпии.
Правительство соглашалось лишь на Микены, заявляя, что право на раскопки в Олимпии оно уже обещало прусскому правительству и теперь неудобно переигрывать. Шлиман, естественно, негодовал во всю глотку: да какое тут может быть сравнение? С одной стороны, какие﷓то прусские профессоришки, а с другой – сам великий Шлиман? И грозил: раз такое отношение, он немедленно переберется, скажем, в Италию, где в земле тоже древностей полно, завещает троянскую коллекцию итальянскому народу, и там его будут на руках носить…
Но тут вмешались настырные турки, которые никак не хотели смириться с тем, что с их территории контрабандой вывезли немаленькие сокровища, которые по всем законам принадлежали все же Турции. Выдвинули ультиматум: либо вернуть клад, либо выплатить компенсацию в шестьсот с лишним тысяч франков.
А поскольку беда никогда не приходит одна, на Шлимана начались атаки уже со стороны не юристов, а ученого мира…
Шлимана всерьез стали подозревать в том, что не было никакой сокровищницы Приама, что все это золото и прочие находки он старательно собирал в течение трех лет раскопок в разных местах, а потом свалил в кучу и для пущего эффекта объявил их «кладом».
Это были, скажем так, деликатные гуманисты, исполненные веры в человечество. Циники же заходили гораздо дальше: окончательно разругавшийся к тому времени со Шлиманом Калверт печатно объявил: по его глубокому убеждению, Шлиман просто﷓напросто втихомолку поручил какому﷓то ювелиру изготовить «клад», а потом, изволите ли видеть, его «нашел». В конце концов кто вообще видел эти сокровища в Турции? На свет они всплыли только в Афинах…
Калверт в своих подозрениях был далеко не одинок: очень скверная у Шлимана была биография… Директор Афинской университетской библиотеки, не выбирая выражений, писал: «В конце концов этот американский немец нажил себе состояние контрабандой. Возможно, что эти вещи он нашел не при раскопках, а у старьевщика».
Ему вторил германский профессор Вернике: к человеку, который нажил себе состояние, ввозя контрабандой селитру из Пруссии в Россию, нельзя относиться серьезно.
Другой германский профессор, Заухе, был чуточку сдержаннее: «Шлиман пятьдесят лет был купцом, потом он стал по﷓школярски заниматься археологией. Это все, что приличия позволяют мне о нем сказать».
Третий профессор, Штарк, на приличия особого внимания не обращал и рубил сплеча правду﷓матку: «Потрясающая мистификация!»
Еще один профессор, афинский, ни в чем таком Шлимана не обвинял, но задавал резонный вопрос: господа мои, а где, собственно, доказательства, что это именно сокровища гомеровского Приама? В «Илиаде», между прочим, никакого описания сокровищ нет…
Венский профессор Конце советовал Шлиману вполне мирно: любезный мой, чем гоняться за химерами, отдали бы деньги настоящим археологам, чтобы они всерьез поработали…
Берлинский сатирический еженедельник «Кладдердач» опубликовал ядовитый фельетон, который стоит привести целиком:
«Господин Шлиман, как слышно, продолжил свои исследования и на месте бывшего военного лагеря перед Троей, и здесь божественное провидение не изменило ему – работе сопутствовал успех. Из множества обнаруженных здесь предметов, как мы считаем, вкусам дилетантов наиболее подойдут следующие:
1. Дышло с прилагаемым к нему хлыстом, явно от повозки, на которой Афина имела обыкновение приезжать в лагерь греков.
2. Коробка египетских спичек, отмеченных призом на международной выставке в Мемфисе в 1400 году до н. э., которыми Ахилл поджигал костер, где сжигали Патрокла.
3. Многочисленные хирургические инструменты, а также несколько сосудов с надписью: «Наружное. Аптека Махаона в Трое» – несомненно, относящиеся ко времени жизни обоих эскулапов (Махаон – сын Асклепия, одного из врачевателей в стане греков, сражавшихся против троянцев; упоминается в «Илиаде»).
4. Бонбоньерка с надписью «Раris» снаружи, и с портретом женщины внутри. Под портертом подпись «La belle Helene». Существуют некоторые неясности с переводом предыдущих слов. Все это явно представляет собой трофей из квартиры Париса, который он однажды преподнес своей жене в подарок вместе с портретом. Выброшен позже за ненадобностью самим же обладателем трофея».
Мелочь, а неприятно: среди грамотных людей того времени журналы играли примерно ту же роль, что сегодня телевидение. А ехидный журнал не унимался. Вскоре там опубликовали некую «телеграмму», якобы поступившую от какого﷓то частного лица:
«Отправитель – доктор Шлауманн. Только что посреди Рейна обнаружил сокровища нибелунгов. При этом едва не утонул, но – благодаря доброму провидению – спасен. К сожалению, принадлежащий моей жене плед продырявился, а десять золотых длиною в метр ножей плюхнулись в Рейн. Кроме того, найдены: корона короля Апльбериха и, что особенно странно, фотография Зигфрида – вид сзади. На снимке очень хорошо видно известное, не защищенное рогом место. Подробности позже».
Именно в Германии, на родине Шлимана, его поносили более всего – немецкая историко﷓археологическая школа считалась едва ли не лучшей в Европе, и на тамошних специалистов побасенки касаемо кладов и исторических ворот как﷓то не действовали…
Можно только представить, какая буря поднялась бы, окажись доступны научной общественности два письма, которые увидели свет лишь десятилетия спустя… В Париже у Шлимана был, по﷓современному, менеджер, а по тог дашней терминологии, агент, который присматривал за теми самыми доходными домами, вел парижские финансовые дела Шлимана. Именно ему Шлиман написал письмо, которое заслуживает того, чтобы привести его целиком.
«Дорогой мсье Верен!
Кажется, божественное провидение наградило меня за мою длительную, тяжелую работу в Трое, поскольку всего за несколько дней до своего отъезда я обнаружил сокровища Приама, состоящие из шестидесяти серег, двух диадем, большого сосуда и трех кубков из чистого золота, а также многих других предметов из серебра, представляющих огромную ценность для науки.
После опубликования сообщений об этих находках я вынужден, к моему великому сожалению, констатировать, что турецкое правительство носится с мыслью взыскать с меня в судебном порядке половину стоимости всех сокровищ. Я обо всем этом напишу в своей книге, которая выходит через несколько месяцев. Разумеется, я в состоянии и сам защититься от суда. Я заявлю о том, что приобрел эти сокровища за деньги и лишь для того, чтобы получить известность, сам распространил слухи о том, что обнаружил их при раскопках дворца Приама. Сейчас я весьма обеспокоен и прошу Вас сообщить мне, есть ли в Париже какой﷓нибудь ювелир, внушающий абсолютное доверие. Такое доверие, чтобы я смог поручить ему снять копии со всех предметов. Они должны выглядеть совершенно не отличимыми от античных, и, естественно, на них не должно быть личной пробы ювелира. Но он ни в коем случае не должен предать меня и выполнить все работы за приемлемую цену. Может быть, он смог бы изготовить и серебряную вазу из гальванизированной меди, которую можно было бы потом подвергнуть чернению? Прошу вас, упоминайте, обращаясь к нему, лишь предметы, которые были якобы обнаружены в Норвегии, и, ради всех святых, не произносите при нем слово «Троя».
Повторяю, тот ювелир, к которому Вы будете обращаться, должен внушать полное и абсолютное доверие. С выражением своего уважения к Вам, доктор Шлиман».
Никаких сомнений, что Шлиман намеревался, если суд все же принудит его вернуть Турции сокровища, подменить их подделками. Но где гарантия, что часть клада и до того была подлинной? Именно часть – будь поддельным весь клад, Шлиман наверняка преспокойно бы его отдал туркам, а не искал надежного ювелира в Париже.
Верен ответил очень осторожным, прямо﷓таки дипломатически выверенным письмом. В весьма туманных выражениях он сообщал, что ювелир такой есть, аж с мировым именем, привыкший к деликатным делам, и он, мсье Верен, с ним уже встречался и изложил идею в самых общих выражениях – но желательно было бы, чтобы основные переговоры провел и передал изделия из рук в руки сам Шлиман.
Понятно, что мсье Верен, известный банкир и маклер по торговле недвижимостью, дорожил своей репутацией и не хотел впутываться в это грязное дело – парижские писаки, падкие на скандалы, любую репутацию способны были разнести в пух и прах.
В Париж Шлиман так и не поехал – с турками как﷓то уладилось. Суд прошел в Афинах, а греки турок давно и откровенно недолюбливали, сказывалась старая вражда – так что греческие судьи постановили, что Шлиман должен выплатить туркам всего﷓то десять тысяч. Шлиман от щедрот своих отправил в Стамбул даже не десять, а пятьдесят тысяч. Тем история и кончилась, турки отчего﷓то удовольствовались вдесятеро меньшей суммой. Должно быть, не хотели связываться с прохвостом, к тому времени уже прославившимся на весь мир.
Вот только скептики и критиканы продолжали язвить и швыряться нешуточными обвинениями… Тем более что сам Шлиман давал огромные возможности для критики. В отчете о находке, написанном Шлиманом для одного из немецких издателей, он уверяет, что «клад Приама» найден в одной из комнат дворца. В книге о раскопках пишет, что клад обнаружен в тайнике городской стены… но к этой же книге приложена собственноручно вычерченная Шлиманом карта, на которой место находки показано не во дворце и не в стене, а… за пределами городской стены.
В двух отчетах Шлимана о находке – вопиющее несоответствие в том, что касается количества найденных предметов. Во второй Шлиман добавил ни много ни мало десять тысяч предметов, о которых в первом умолчал. И, наконец, уже в наше время выяснилось, что часть находок, позднее объявленных «сокровищами Приама», появляется на рисунках и фотографиях, сделанных Шлиманом до начала раскопок…
В общем, если Шлиман и не предъявил «цивилизованному миру» кучу блестяще выполненных подделок, то он как минимум копил три года находки, а потом свалил их в одну кучу и объявил кладом царя Приама…
Да и был ли вообще тот город, который раскопал Шлиман гомеровской Троей? Современник Шлимана, археолог Дерпфельд, писал после собственных раскопок в том месте: «Сожженный город, который Шлиман называет Троей, – это лишь убогая деревушка, построенная после разрушения Трои на ее руинах…»
Шлиман был вынужден признать свою ошибку. Правда, и его критик действовал в рамках «канонической» версии: он не сомневался, что Шлиман нашел Трою, он лишь считал, что Троя лежит в другом из девяти слоев…
У Шлимана, однако, нашелся не только критик, но и защитник, горячо отстаивавший подлинность «шлимановской» Трои, а также огромное значение для науки «клада Приама». Один маленький нюанс: этот защитник, пусть и с европейским именем, не был ни историком, ни археологом. Звали его Рудольф Вирхов – знаменитейший немецкий врач, физиолог, а также политик, депутат прусского и германского парламентов (ландтага и рейхстага). Большой был либерал и противник монархии, краснобай и говорун, кинувшийся на защиту «простого парня» Шлимана, столь отважно выступившего против «консерваторов» с учеными званиями… В общем, припуталась политика чистейшей воды.

Рудольф Вирхов

В Шлимане тем временем снова взыграл торгаш. Он принялся продавать клад Приама в точности так, как уличные разносчики торговали квасом и ношеными сапогами, ходили по дворам и орали благим матом:
– А вот кому товар самолучший, первосортный, сам бы носил, да деньги нужны!
Точно так же вел себя и Шлиман:
– А вот кому клад Приама! Товар надежный, сам копал, сам контрабандой вывозил! Не проходите мимо своего счастья!
Сначала он предложил все оптом Британскому музею за симпатичную сумму в пятьдесят тысяч фунтов стерлингов (примерно пять миллионов долларов по нынешнему курсу). Британцы в лице своих ученых мужей облизывались, конечно, на этакие редкости, но бюджетом заправляли не они, а парламент. Парламент наотрез отказался выделять этакую уймищу денег – то ли одними соображениями экономии руководствуясь, то ли, что вероятнее, к этому примешивались и сомнения: давно уже говорили в полный голос, что клад не то «сборный», не то вообще поддельный… Тем более что скандалы периодически возникали вновь и вновь. Директор одного из немецких музеев Конце как раз, поразмыслив, объявил публично, что чересчур доверял Шлиману и, по его глубокому разумению, «Троя» – никакая не Троя, а «клад Приама», если и подлинный, то римского происхождения, то есть лет на тысячу моложе, чем Шлиману думается…
Шлиман предложил клад России, снизив цену до сорока тысяч фунтов. Россия отказалась.
Предложил парижскому Лувру. Французы, поразмыслив, отказались. Собственно, никак нельзя сказать, что они «отказались» – они просто﷓напросто ни словечком не ответили на письмо.
Потом отказалась Греция. Потом – Италия, а следом – музеи в Мюнхене и Шверине…
Помыкавшись с кладом, Шлиман в конце концов понял, что никто его не купит. Что тут оставалось? Сделать широкий жест. И вот Шлиман торжественно объявляет: хотя он долгие годы жил за пределами Германии, был российским подданным, а сейчас американец по паспорту, любовь к фатерланду тем не менее пылает в его сердце неугасимым огнем. А потому он совершенно бесплатно передает сокровища Трои в дар Германской империи.
Это было то, что знала публика. За кулисами осталось то, о чем широкая общественность и не подозревала: Шлиман вновь отчаянно торговался с властями через посредство друга Вирхова. Правда, убедившись, что денег все равно не дадут, он решил урвать хотя бы почести. Потребовал, чтобы его сделали почетным гражданином Берлина.
Немцы в те времена этим почетным званием не разбрасывались. Почетными гражданами Берлина были персоны вроде канцлера Бисмарка и фельдмаршала Мольтке, а из ученых такого удостоился лишь по﷓настоящему великий Александр Гумбольдт…
Мало того, Шлиман настаивал, чтобы германский кайзер в обмен на дар наградил его орденом «Pour le Merite» – достаточно высоким знаком отличия, хотя и не самым высшим.
Вирхов пытался его урезонить, высказавшись насчет почетного гражданства так: «Мне кажется, что этот знак высокой признательности выглядел бы уместнее тогда, когда передача ваших сокровищ уже была бы осуществлена, а сами они стали бы доступны для обозрения широкой публике».
Ученый плохо представлял, с кем имеет дело – с прожженным дельцом, прошедшим школу контрабанды и калифорнийской «золотой лихорадки». В ответ Шлиман выдвинул новые требования: мол, он поторопился, заявив, что один может распоряжаться кладом. Поскольку его обожаемая супруга Софья самоотверженно помогала ему выкапывать клад, а потом вывозила его в тех самых корзинах с морковкой, она тоже имеет право голоса. А значит, ей тоже – звание почетной гражданки Берлина. И орден, орден не забудьте, а то шиш вам с маслом вместо клада…
Тяжко вздохнув, Вирхов отправился хлопотать (он, хотя и считался ярым республиканцем, поддерживал с кайзеровским двором вполне теплые отношения – политика﷓с…). А Шлиман тем временем наседал уже и на директора Берлинского музея Шене: мол, организуйте орден, и точка! А на будущее хорошо бы еще пару﷓тройку…
Вместо требуемого ордена Шлимана пытались представить к гораздо более скромному – ордену Короны, да и то второй степени. Но и с ним не выгорело. Звание почетного гражданина ему в конце концов присвоили (правда, о Софье и речь не шла). И вот – свершилось. Имя Шлимана было занесено в книгу почетных граждан Берлина под номером 40 – после Бисмарка, Мольтке и некоего совершенно забытого сегодня, а тогда, надо полагать, весьма много значившего герра Коххана…
Шлиман почил на лаврах. Если уж упомянуть мимоходом о его частной жизни, следует отметить, что он, собственно говоря, постоянно и увлеченно дурковал. Мультимиллионер. Пятьдесят костюмов, столько же пар обуви, двадцать шляп, тридцать тростей – но при этом супруга Софья обязана была записывать все свои расходы, даже самые мелкие, в особую книгу, которую миллионер в конце недели придирчиво проверял. Биографы (самые откровенные) с долей конфуза упоминают, что жену он «дрессировал, как собачку» – Софье, например, категорически запрещалось употреблять в разговоре такие «неточные» слова, как «возможно», «примерно», «почти». И подобных требований, запретов, жестких правил для супруги было установлено множество. Объявляясь в Париже, чтобы посмотреть, как там идут его дела, Шлиман останавливался в «Гранд﷓отеле», одном из самых лучших и престижных в Париже. Если Софья куда﷓то отправлялась без мужа, ей категорически предписывалось останавливаться исключительно в «эконом﷓классе», да вдобавок экономии ради не завтракать в отеле, а посещать какое﷓нибудь кафе подешевле по соседству. Сам Шлиман, впрочем, даже когда останавливался в роскошных отелях, тоже экономии ради тамошней кухней не пользовался – посылал повару свои собственные банки с тушенкой, чтобы тот соорудил что﷓нибудь попроще.
Ну, а на древней Греции наш герой форменным образом подвинулся. Мало того, что он назвал собственную дочь Андромахой, а сына Агамемноном, это бы еще ничего. Но он требовал и от всей своей прислуги, от садовника и привратника до нянь, откликаться исключительно на древнегреческие имена, каковые им присваивал. Сохранилось его письмо Вирхову касательно найма новой служанки: «Фройляйн Меллиен, судя по данному Вами описанию ее внешности, способностей и талантов, нам бы вполне подошла, и мы готовы назначить ей жалованье в размере тысячи пятисот марок и взять на себя ее дорожные расходы. Единственное, на чем мы настаиваем, следующее:
1. Она обязуется оставаться у нас в течение двух лет, если только не пожелает выйти замуж – в этом случае она в любое время может уйти от нас.
2. Она все время, пока будет находиться у нас, станет носить другое имя; если ей не подойдет имя Гекуба, то она может быть Клитемнестрой, Лаодикой, Брисеидой, Навсикаей, Тиро, Гиппокастой или же зваться любым другим гомеровским именем, но только не Марией, поскольку мы все же живем в греческом мире».
Привратник (по жизни – Деметриос) должен был откликаться на Беллерофона, садовник, скрепя сердце, стал Приамом, а две молодых нянюшки превратились в Поликсену и Данаю. Поскольку Шлиману этого показалось мало, он принялся брать под покровительство детишек из бедных семей в своем родном Мекленбурге, которым выплачивал регулярное пособие. С одним﷓единственным условием: детишки должны были отныне получать новые имена, взятые из «Илиады» или «Одиссеи», и пользоваться отныне только ими, иначе пособия лишались раз и навсегда.
Следует отметить, что он помогал деньгами – и немалыми – не только родным (сестре, отцу, племяннику), не только старому учителю, бывшим однокашникам по начальной школе, но и совершенно посторонним людям. Вот только опять﷓таки в каждом случае непременно присутствовали «особые условия», которые облагодетельствованным следовало скрупулезно выполнять, чтобы не потерять пособия. Отец должен был «соблюдать в доме чистоту и порядок», племянник – не прикасаться к игральным картам, сестра – «откладывать на черный день», а все остальные – «не пить ни капли», «быть экономными во всем», «не иметь вредных привычек», «избавиться от дьявола, азартных игр и пьянства».
В свое время банкир Шредер, у которого Шлиман служил еще двадцатипятилетним, написал ему следующее: «Вы совершенно лишены знания о людях и мире, только и можете, что болтать без умолку, и слишком много обещать, вы вечно гоняетесь за какими﷓то призраками и ловите их в мире своих фантазий, а в действительности – никогда. Если вы считаете, что добились своей цели, то это не дает вам основания стать грубым и высокомерным по отношению к своим друзьям, которые думают о вашем же благе, к тем, кто проявляет к вам истинный интерес и способен высказать вам правду в глаза, причем для вашего же блага. Вместо того чтобы быть им за это благодарным, вы начинаете чваниться и грубить… Потрудитесь стать практичным человеком и выработать в себе приятные, скромные манеры общения и не забивайте себе голову замками на песке и т. д. и т. п., а принимайте мир и людей такими, какие они есть».
Строго говоря, Шлиман последовал одному﷓единственному совету из письма: стал суперпрактичным. Все остальное он пропустил мимо ушей, и те скверные привычки и наклонности, в которых его упрекали в двадцать пять лет, сохранились на всю оставшуюся жизнь…

Категория: Информация к размышлению 1 | Добавил: palavra (19.05.2012)
Просмотров: 578 | Рейтинг: 5.0/1

Читайте также:

  1. Сэл Рейчел
  2. Это не простуда.
  3. Око возрождения Питер Кэлдер
  4. Проблема бессмертия: опыт древних египтян.
  5. Дельфины выбрасываются на берег, почему?
  6. ПРЕДСКАЗАНИЕ БУДУЩЕГО ИЛИ ЕГО ПРОГРАММИРОВАНИЕ?
  7. Кинематограф
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]